Интервью Максима Калинина

Интервью Максима Калинина в газете «Деловой Петербург» №019 от 14.02.2018

Судебный процесс - тоже сделка

Павел Горшков

Управляющий партнер петербургского офиса одной из крупнейших юридических фирм мира Baker McKenzie Максим Калинин о последних крупных сделках М&А в Петербурге, в которых стороны долго думают, а потом требуют от юристов быстро действовать, о российских клиентах, у которых все хорошо даже в кризис, и о том, во что инвестируют сами юристы.

Максим, в России многие крупные международные юридические фирмы пострадали из-за сворачивания инвестиционной активности их иностранных клиентов. Как у вас?

- Неправильно говорить, что мы ориентированы на иностранцев. Сегодня среди наших клиентов много российских, и их число растет. Baker McKenzie, будучи международной фирмой, в то же время является и местной. Почти все наши юристы - российские, практикующие российское право. Просто они не имеют возможность перенимать опыт у коллег из зарубежных офисов,  а также привлекать их к своим проектам.

Санкции - это реальность, в которой нашим клиентам приходится жить и работать, и мы консультируем их по этим вопросам: могут ли они работать по тому или иному проекту, какие необходимы оговорки в договорах.

Определенное падение объемов - и не только у международных юридических фирм - я связываю в первую очередь с экономической ситуацией в целом. Основное направление Baker McKenzie - Франзакционные сделки, объем которых в кризисные годы падает. Это общемировая тенденция в кризисные периоды. Как пример: в Ирландии в 2008 году не было совершено ни одной сделки с недвижимостью. Вообще ноль. При этом могу сказать, что серьезного падения оборотов Baker McKenzie в России не произошло. Есть небольшой процент снижения по выручке, но маржинальность мы сохранили на прежнем стабильном уровне. Наш бизнес построен на оказании практически полного спектра юридических услуг. Когда в одном сегменте убывает, всегда прибывает в другом - это закон сохранения энергии.

Вообще сегодня в Петербурге сделки есть?

- Есть. Но питерский рынок специфический. У нас мало мегасделок - за $ 1 млрд. Наш рынок - это сделки от $15 млн, а все, что превышает $юо млн, как, например, сделка между Kesko и «Лентой», над которой мы работали в конце 2016 года, - это уже очень крупные сделки.

Статистика сделок улучшается?

- Боюсь сглазить, но мне кажется, сейчас есть некоторое повышение активности М&А. Хотя многие проекты теперь дольше идут, потому что дольше взвешиваются риски внутри компаний, согласовываются ключевые решения. Клиенты медленнее и более выверенно принимают решения, а потом просят нас быстро подготовить сделку. Например, у меня сейчас идет сделка по продаже завода, над которой стороны думали 1,5 года.

Но это уже рыночные сделки, не дистрессовые? Ведь в 2014- 2015 годах главным был принцип «продать предприятие, чтобы оно не завалилось совсем».

- Нет, я такой тенденции не наблюдал. Для нашего сегмента бизнеса это нехарактерная вещь. У нас есть практика, связанная с банкротством, но она в большей степени сфокусирована на взыскании долгов. Покупать distress-активы нашим клиентам неинтересно.

А кто ваши клиенты?

У нас много к лиентов из автомобильного сектора: много лет я обслуживал Ford, и этот опыт помог мне подружиться с автопромом. Так, в этом году я консультировал одного японского автопроизводителя по вопросам трудовых отношений, в частности сокращения численности и неполного рабочего времени. А другой автопроизводитель консультировался у нас, когда готовил иск об оспаривании забастовки. Еще мы сопровождали строительство сервисного центра MAN в Петербурге, которое завершилось в этом году.

Различные компании FMCG-сектора. Например, мы консультировали пивоваренную компанию «Балтика» в четырех коммерческих спорах с поставщиками и торговыми контрагентами. Нефтегаз сейчас поднимается в Петербурге в силу ряда экономических причин, связанных с переездом определенных компаний. Одну из этих крупнейших нефтяных компаний мы в этом году консультировали по вопросам приобретения юридического лица, имеющего лицензию на недропользование.

Многие международные юрфир- мы предпочитают строить свой бизнес так, чтобы поменьше контактировать с российским правосудием. Вы тоже считаете, что избежать спора лучше, чем выиграть его?

- Знаете, мы внутри фирмы считаем, что судебный процесс - это тоже своего рода сделка. И в любом случае  идти или не идти в суд - это решение клиента. И надо прекрасно понимать, что для крупных клиентов и для крупных сделок, даже если компании никак не могут между собой договориться, это последнее решение.

У нас достаточно крупная судебная практика. Она делится на внут- рироссийскую, в которую входят административные споры, коммерческие, и на практику, связанную с третейскими спорами. Здесь мы в очень выигрышном положении, потому что у нас есть офисы во всех крупнейших центрах международного третейского разбирательства, начиная от близкого к нам Стокгольма и заканчивая Сингапуром, Лондоном, Парижем и так далее.

В последние годы российские фискальные органы действуют очень жестко и нередко привлекают в помощь силовые структуры. В этой связи многие фирмы обзавелись уголовными адвокатами. Вы тоже движетесь в эту сторону?

- Наш петербургский офис - часть российской практики Baker McKenzie, и у нас многие ресурсы общие. В московском офисе у нас есть два специалиста, занимающихся уголовно-правовым консалтингом бизнеса. Если говорить о нашей налоговой практике, достаточно существенная ее часть - это судебное представительство.

Проблемы с налоговой существовали всегда. Вопрос только в активности налоговиков в тот или иной период. Бывают ситуации, когда органы внутренних дел подключаются к налоговым делам или, например, приходят к нашим клиентам вместе с органами валютного контроля. Это часть обычной работы, не более.

 

Государственно-частное партнерство (ГЧП) вы рассматриваете как интересное направление в России?

- Мы помогаем клиентам по различным элементам проектов, связанных с ГЧП. Но специфика ГЧП в РФ состоит в том, что основная часть проектов - квази-государс- твенно-частные, где основным инвестором выступают контролируемые государством банки. У них есть инструкции, куда надо инвестировать, и они действуют по одной модели.

Сейчас модно направление в сфере IT/IP: Интернет, робототехника, криптовалюты, персональные данные. Вы в это направление вкладываете какие-то силы?

- Мы прекрасно понимаем, что за этим стоит будущее, и у нас есть соответствующие специалисты. Мы разрабатывали юридические механизмы работы с клиентами через Интернет, занимались вопросами онлайн-торговли, вопросами персональных данных. Baker McKenzie активно инвестирует в развитие интернет-платформ, которые помогают нашим клиентам разбираться в сложностях сегодняшнего бизнеса.

Какую долю в российском бизнесе Baker McKenzie занимает ваш петербургский офис?

- Наверное, где-то 10-15%.. При этом мы генерируем работу не только для себя, но и для Москвы, СНГ, для многих зарубежных офисов, которые помогают нашим российским клиентам по их международным проектам. У нас есть совместные проекты даже с офисами в Бразилии, Вьетнаме, Венесуэле.

 

о компании

Baker McKenzie

> 77 офисов в 47 странах мира, 5 тыс. юристов. Из них в России - 130.

> Оборот в 2017 финансовом году -

$ 2,67 млрд. Из НИХ В России - $ 55 млн. -* Фирма № 1 в мире по количеству трансграничных сделок (по версии Thomson Reuters).

> Основные практики в Петербурге: корпоративная, коммерческая и М&А, недвижимость и строительство.

Биография Максим Калинин

Окончил факультет международного права МГИМО в 1993 году.

> В фирме Baker McKenzie с 1994 года: сначала в качестве юриста, а с 2001 года - в статусе партнера. Возглавляет практики corporate, М&А, а также недвижимости и строительства и трудового права.

Является членом Балтийской коллегии адвокатов им. А. Собчака.